Главная Написать письмо Поиск Карта сайта Версия для печати

Поиск

ИЗДАТЕЛЬСКИЙ СОВЕТ
РУССКОЙ ПРАВОСЛАВНОЙ ЦЕРКВИ
ХРИСТОС ВОСКРЕСЕ!
Голоса земли 17.01.2017

Голоса земли

Рецензия на книгу Елены Шатько «Колокольный звон Белой Руси: тысячелетие традиции».

Отторгнутые от себя насильственной секуляризацией, уплощением духовного пространства, мы редко задаёмся простыми вопросами. Что есть колокол? Душа народа. Что есть его звон? Её плач, её торжество по Господу и по себе. Вслушаемся: сами названия белорусских городов, деревень и сёл – звенят. Бродница, Воронцевичи и Дубенец, Збироги и Ополь, Озяты и Рухча, Тростяница и Теребунь, Стригинь и Черск – что за дивная музыка! Разве случайно именно эта вдохновенная, трагическая земля – Белая Русь – отливает в общеславянской судьбе святостью небес, вод и лесов? Фундаментальная работа белорусского музыковеда-кампанолога (кампанология – ещё молодая наука о колоколах – А.С.) Елены Шатько, ставшая в 2016 году лауреатом XI конкурса «Просвещение через книгу», – лишь сегодня, но как вовремя! – описывает историю белорусского колокольного звона, начиная с самого его начала, XI века, по настоящее время. Главный итог пятнадцатилетних изысканий автора состоит в предметном и тщательном доказательстве того факта, что звонарному искусству Белой Руси больше тысячи лет (что максимум на триста лет меньше, чем у западных соседей), и оно – ровесник самого Русского Православия. Нет-нет, никаких претензий на первородство: Родиной колоколов, тогда еще четвероугольных, клёпаных из металлических листов, а не литых целиком, был и остаётся Древний Китай. В самой Европе массово звонить к службе стали не раньше 7 в. н.э., а первый удар колокола, согласно хроникам, раздался в 535 году в испанской Картахене, и пришла эта практика из разрушенного римлянами Карфагена. До изобретения собственно колоколов в храмах по всему миру на службу созывали трубы, «била» (с греч. – «давать знак») и клепала. В некоторых монастырях до сих пор можно увидеть деревянные, похожие на резные восьмёрки, колотушки, оповещающие причт о начале и конце служб. По сравнению с Великой Русью, белорусские звоны более высоки: белорусы не соперничали с Западом и Востоком в весе колоколов (самый большой из них, почти 300-тонный, отлит в Мьянме), а просто звонили в кампаны, заказанные и своим «людвисарням», и мастерам из России, Польши, Балтии и Германии. Были в истории Белой Руси и периоды, когда звоны почти смолкали – в пору унии (XVII – перв.тр. XIX в.), с началом Первой Мировой войны, когда была предпринята не первая, но значительная эвакуация сотен белорусских колоколов в Россию, только частично вернувшихся на Родину уже после революции и Гражданской, и, разумеется, в пору Советской власти, враждебно настроенной к христианству в принципе. Автор книги застала поздних свидетелей советских гонений на церковь, приводя их безыскусные рассказы на русском и белорусском языках: вот молодые оглоеды срывают колокол с балок, и, впечатываясь в землю, он не звенит, а плачет, будто захлёбываясь в кратком рыдании. А вот гитлеровские «асвабадзители» от большевизма «милостливо разрешают» звонить, и сразу же начинают сбор «цветного металла». Изуверы сначала обещают оставить колокола, открыв приём аналогичного количества самоваров и прочей меди, но затем, как ни в чём не бывало, приезжают срывать «дзвоны», и церковным старостам приходится по ночам зарывать возлюбленные кампаны их в землю. А, не сумев спрятать церковное достояние, в отчаянии нападать с вилами на вооружённых до зубов автоматчиков. В год Победы вновь звонить разрешает лично Молотов, но последний колокольный завод на Валдае закрыт в 1930-м, и снова церковные старосты пишут письма во все края, разыскивают уцелевшее, собирают крохи на новое литьё…Таинственные, скитальческие судьбы! Как походят они на иконные! И пропадают, и обретаются. Далеко не все колокола, рассчитанные на века, так запросто, как можно думать, переживали своих создателей: их сбрасывали с колоколен, увозили неизвестно куда, ломали кувалдами, переплавляли на пушки; они же были предметом торга между удельными князьями, поскольку выступали в качестве военной добычи; отнятием их наказывали целый край, возвращением – жаловали. Тем удивительнее сквозь истории колоколов просматривается верность православных людей единожды избранной вере. Через все немыслимые и постоянные разорения Западной Руси, убийства священников и прихожан, которые так и тянет назвать геноцидом, протянута нить воли к свету, и именно такому, каким он описан Востоком, а не Западом. Вот ещё из интервью, приведённых автором: новые хозяева жизни из числа «революционно» настроенных пробуют сорвать с церковных куполов кресты, и, парализованные, падают замертво. А вот уже хрущёвские ответственные работники, ведомые манией беспощадной борьбы с Церковью, требуют опустошить колокольни, и звонарь отвечает им в полушутку – сейчас как поднимаусь, да как прозвоню по вам за упокой! – и те спешно ретируются. Запоминается – как не запомниться! – анекдотически «соломоново» решение одного из председателей колхоза – «Церкви на Пасху не открою, но ключи дам». Из-за чего вообще сыр-бор? – спросит секуляризованный до невменяемости житель мегаполиса. Подумаешь, одна часть олова на четыре части меди, плюс некоторые неизбежные примеси… А – «тулово», а – «голова», а – «язык»? Так поименованы части колокола, не намекая, но напрямую говоря, что он воспринимается народным сознанием не только личностью, наделённой иногда именем собственным (Николай, Марфа), но и зримым выразителем общих чаяний, голосом, обращённым от людей к Богу. Антропоморфность колокола легко перепроверить, просмотрев 250 фото, приложенных к монографии: на снимках медные герои книги выглядят… людьми, и никем иным, кроме людей. Застенчивые и горделивые, мечтательные и угрюмоватые, строгие и даже дурашливо аляповатые, покрытые сверху донизу надписями, мешающими, к слову, чистоте звона, – они видятся не «предметами материальной культуры», но сущностями, воплощениями поэтического сознания тех, кто их отлил, звонил в них, слушал десятками лет от рождения до смерти или даже просто проходил мимо. Да, в медицинском аспекте, в котором так любят воспринимать Веру доморощенные утилитаристы, колокол – инстинктивно найденный древними «эффективный очиститель атмосферы», врачеватель всевозможных хвороб от гриппа и ангины до мигрени и тифа. Да, целительные волны, возбуждаемые колокольными гармониками на всех слышимых и не слышимых частотах, дезинфицируют воздух, повышают иммунитет живых клеток, инициируя деятельность микролептонов, борящихся с вредными изотопами. Но это ли главное? Кампан – защитник, отгоняющий даже грозу, и именно потому в праздник, ещё по-язычески, на него повязывают ленточки, а звонить в него «на сбор», «во вся» и «по душе» может лишь чистый душой. Каждый из них славен тем, что он – и воплощённая верность, и зов к человеку и – Всевышнему. Именно поэтому ничего удивительного нет в том, что книга Елены Шатько отмечена наградой XI конкурса «Просвещение через книгу», проводимым Издательским советом Русской Православной Церкви: она еще не раз сослужит добрую службу не только профессиональным кампанологам, но и всем тем, для кого культура и традиция – далеко не пустой звук.

Сергей Арутюнов

Шатько Е.Г. Колокольный звон Белой Руси: тысячелетие традиции/ Е.Г. Шатько. — Минск: Братство в честь св. Архистратига Михаила: «Медиа», 2015. – 608 с.: фот.+2 электрон. опт. диска (DVD-ROM).



Источник




Лицензия Creative Commons 2010-2013 Издательский Совет Русской Православной Церкви
Система Orphus Официальный сайт Русской Православной Церкви / Патриархия.ru