Издательский Совет Русской Православной Церкви: Игорь Волгин. «Человек поэтический»

Главная Написать письмо Поиск Карта сайта Версия для печати

Поиск

ИЗДАТЕЛЬСКИЙ СОВЕТ
РУССКОЙ ПРАВОСЛАВНОЙ ЦЕРКВИ
ХРИСТОС ВОСКРЕСЕ!
Игорь Волгин. «Человек поэтический» 20.12.2021

Игорь Волгин. «Человек поэтический»

Олеся Николаева размышляет о поэзии Игоря Волгина.

В новой книге «Homo poeticus» Игоря Волгина собраны и ранние стихи, и написанные уже в новом тысячелетии, и отзывы как о поэтах прошлого века, так и о современниках.
В предисловии автор пишет, что между ранними его стихами и стихами более поздней поры существует длительный, почти тридцатилетний перерыв, заполненный его изысканиями в качестве историка литературы, а также трудом в качестве руководителя литературного объединения «Луч», возраст которого перевалил уже за половину века. И действительно, количество состоявшихся поэтов, прошедших через его поэтическую «школу», беспримерно, и вряд ли кто из руководителей семинаров поэзии мог бы с ним сравниться.
Столь же уникальна деятельность Игоря Волгина в качестве президента Фонда Достоевского, ежегодно проводившего одноимённые конгрессы и собиравшего на них писателей и учёных со всего мира.
Поражают и книги Игоря Волгина о Достоевском. Это внушительные исследования «Последний год Достоевского», «Родиться в России. Достоевский: начало начал», «Пропавший заговор. Достоевский: дорога на эшафот» и другие, которые под художественным писательским пером, не теряя своей научной скрупулёзности, представляют собой образец исторической прозы и читаются как романы.
Кроме того, плодом активного участия Игоря Волгина в культурных и социальных событиях современности стал том его публицистики, а также цикл передач «Игра в бисер» на телеканале «Культура», побуждающих зрителя обратиться к литературной классике и заново осмыслить её.
Так что объяснима длительная пауза в его поэтическом творчестве. Однако позднее Игорь Волгин выпускает книгу за книгой новых стихов («Персональные данные», «Толковый словарь»), а затем собирает воедино все плоды своего поэтического вдохновения.
Таким образом, нам предложено проследить его творческий путь, который начинался с поэтики, топики и интонации поэтов-«шестидесятников» с характерными для них корневыми рифмами (политику – поллитрами, петарды – пираты, пристань – принцы, истории – источники, женщин – жемчуг), риторическими фигурами («Девчонки, думайте о принцах…»), публицистичностью («Моё поколение») и узнаваемыми бытовыми деталями («Заложено-перезаложено в ломбарде мамино пальто»). Возвращение к стихам после затянувшейся разлуки с ними обернулось и обновлением стиля.
Обширность и глубина гуманитарных познаний, объём исследований по русской литературе и истории, богатый жизненный опыт обогатили стихи, как и обострили внутреннее зрение, позволяющее видеть глубже и чувствовать тоньше, проникать в тайны веков, распутывать узлы, понимать, чувствовать и сопереживать своим героям.
Сочетание иронии, порой граничащей с сатирой, и горечи, самоиронии, лёгкости и глубины, виртуозное владение поэтическими инструментами: умение так интонационно повернуть стихотворение, высветить, вдохнуть в него жизнь и новизну, заставить точную рифму заиграть, обходя банальность; сочетать трезвое осмысление происходящего и художественное обобщение – делают Игоря Волгина не просто заметной, а значительной фигурой в пространстве современной поэзии. Да и сам он наслаждается своим вновь обретённым поприщем: «Дрожит душа моя, / Нежна и тростникова».
В этих стихах органично переплелись душа и стихия: культура претворилась в природу, вошла в её состав, а природа сделалась словесной, стала фактом культуры. Но поперёк этой органической жизни встаёт «огненный век», жестокий и к природе, и к культуре, и к самому человеку.
Игорь Волгин живёт, безусловно, «чуя» под собой страну и эпоху. Однако если его раннее творчество носило на себе оттенок публицистичности, то стихи «этого века» включили данное чувство в сам состав его поэзии.

С кем обручён этот огненный век,
Кто сей избранник –
То ли Нерон,
То ли Вещий Олег,
То ли торфяник.


Игорь Волгин мучается гамлетовым вопросом о том, что распалась связь времён. Он силой своего слова и мироощущения пытается связать эпохи, перенося ценности былой цветущей культуры в наш прагматичный мир и бездушный циничный век, задавая тон и изливая горечь и боль за страну:

…Восходит красная луна
над укороченною сушей.
Прощай, нелепая страна, –
мы жертвы собственных бездуший.

…Твой путь и светел, и кровав,
и, словно древние этруски,
мы канем в вечности без прав
хотя б отпеть тебя по-русски.

Если можно было бы поставить эпиграф к книге «Homo poeticus», я бы выбрала вот этот, из Николая Гумилёва:

Я вежлив с жизнью современною,
Но между нами есть преграда –
Всё, что смешит её, надменную,
Моя единая отрада.
Победа, слава, подвиг – бледные
Слова, затерянные ныне,
Гремят в душе, как громы медные,
Как голос Господа в пустыне.

Вот и в стихах Игоря Волгина гремят, «как громы медные», эти слова: «победа», «слава», «подвиг».
Да и Гумилёв тут вспоминается не случайно, поскольку поэзии самого Игоря Волгина свойственна гумилёвская твёрдость и точность слога, порой жёсткость и мужественность поэтического высказывания. Впрочем, как и пристальное внимание к художественной детали, вообще – к художественной форме, не терпящей жеста, летящего мимо смысла, и неряшливости рифмы. Подлинное мастерство состоит ещё и в том, чтобы сделать рифму «деликатной», даже при всей своей новизне (горы царь – рыцарь, аусвайса – оставайся, Север – never, алмазах – Карамазов, тютчево-блоково-фетово – фиолетово) не выпирающей из материи стиха, а органичной и, при всей своей точности и простоте, не банальной.
Говоря о художественном методе Игоря Волгина, как не вспомнить строку Ходасевича: «И каждый стих гоня сквозь прозу»: подчас поэт «заземляет» стихотворение, не чураясь таких «непоэтических» слов, как «родовспомогательная часть», «противотанковый коктейль», а также названий и аббревиатур. Или заканчивает стихотворение о смерти родителей почти протокольной фразой:

Они ушли в две тысячи втором.
А я живу. И ничего такого.
И мир не рухнул. И не грянул гром –
лишь Сколковом назвали Востряково.

Игорь Волгин убеждённо настаивает на том, что причастность к русской поэзии – это наш самоидентификационный маркер.
«Попробуем из России «вычесть» Пушкина, Тютчева, Некрасова, Блока, Мандельштама и др. – это будет совсем другая страна», – пишет он. Иосиф Бродский утверждал, что «поэзия не развлечение и даже не форма искусства, но скорее наша видовая цель. Если то, что отличает нас, людей, от остального животного царства, – речь, то поэзия – высшая форма речи». Игорь Волгин, вводя новое обозначение человека «Homo poeticus» («Человек поэтический»), воспроизводит эту мысль Бродского и уточняет её, прилагая к поэзии русской, в которой, возможно, как ни в чём другом, выразилось национальное самосознание.
И в то же время поэзия – дело аристократическое, считает поэт. А аристократизм не нуждается в самоутверждении и конкуренции, дух которых часто обуревает начинающих стихотворцев.

Этот мальчик желает пробиться,
примелькаться, вписаться в строку,
удостоиться званья провидца,
очутиться в известном кругу.

Сам Игорь Волгин представляет в своих стихах образец такого аристократизма – простоты, за которой, однако, угадывается «цветущая сложность» его внутреннего мира и обаятельная самоирония:

Я стихи пишу традиционно,
строю их в колонны и в каре.
Тупо ставлю, как во время оно,
точки, запятые и тире.

…И туда, отнюдь не корча целки,
двинусь я, не тратясь на бензин,
в упованье, что мои безделки,
может быть, оценит Карамзин.

В «Стихах этого века» много таких, которые были написаны поэтом на смерть родителей и друзей – Евгения Евтушенко, Георгия Гачева, Юрия Карякина, Льва Аннинского, отчего тема смерти, оттеняющей жизнь, стала одной из главных в этом разделе книги. Однако здесь умершие – совсем не мёртвые, пока они по-прежнему живут в нас:

Смысл творения неведом!
И отнюдь не по прямой
мы с покойником-соседом
возвращаемся домой.

Там огонь затеплят рано,
и под пение харит
там покойница Светлана
нам картошечку сварит.

«Поэзия, – пишет Игорь Волгин, – кратчайшее расстояние между любыми точками пространства и времени, между любыми мировыми значениями, между ближайшими и отдалённейшими предметами». Он выбирает в свои собеседники и персонажи не только умерших друзей и собственных предков, но и Пушкина, Боратынского, Достоевского, Гоголя, Толстого, Чехова, Карамзина, Заболоцкого, и Языкова, и Мандельштама, не говоря уже о современниках – Слуцком, Самойлове, Бродском.
Со стихами, где упомянуты эти писатели, прекрасно сочетаются и эссе о них, в которых тонкий анализ их творчества увязан с личными впечатлениями автора. Homo poeticus впускает в свой мир всех, подобных себе, ибо, как пишет Игорь Волгин, Поэзия соединяет самым верным и самым непостижимым образом две истины: «В начале было Слово» и «Бог есть Любовь».
Поэтому главным способом преображения реальности, её благого переустройства и соединения прошлого и будущего, как и залогом бессмертия, остаётся творчество. Его утешительная гармония.

Был ли ты счастлив по жизни? Всё это цветочки,
ибо ничто не сравнится с явлением строчки,
лишь бы явилась, а там хоть трава не расти –
можно на лютне играть иль народы пасти.

Игорю Волгину она, поэзия, явилась! И все ипостаси его творческой жизни – поэта, историка литературы, мыслителя, общественного деятеля, наконец, учителя – соединились и обогатили её.

Источник

В тему. Олеся Николаева – лауреат Патриаршей литературной премии 2012 года. Игорь Волгин – номинант Патриаршей литературной премии 2021 года



Лицензия Creative Commons 2010 – 2022 Издательский Совет Русской Православной Церкви
Система Orphus Официальный сайт Русской Православной Церкви / Патриархия.ru