Главная Написать письмо Поиск Карта сайта Версия для печати

Поиск

ИЗДАТЕЛЬСКИЙ СОВЕТ
РУССКОЙ ПРАВОСЛАВНОЙ ЦЕРКВИ
ХРИСТОС ВОСКРЕСЕ!
Владимир Крупин. Полет журавлей 17.09.2020

Владимир Крупин. Полет журавлей

Дагестан поэтический 

Одно из самых сильных впечатлений детства – это пролёт над нашим селом журавлей. Летели они над нами каждый год дважды: весной к нам, осенью от нас. Они никогда не могли пролететь незаметно, ибо всегда заметившие их в небе начинали кричать: «Журавли, журавли!». И этот журавлиный клин, как казалось, летел над нами очень медленно, мы ликовали, глядя на него, и хотелось глядеть и глядеть и махать руками, но он всё-таки улетал. И долго ещё спрашивали друг друга: а ты видел, а сколько их было? А первого разглядел?

Представить, чтобы какой-то охотник мог бы выстрелить в этих птиц, было невозможно: и он бы, и род его были прокляты на многие поколения вперёд.

А осенью – вот печаль! – журавлики улетали. Холодно у нас, тянулись в тёплые страны. К югу стремились уже не только прилетавшие, но и молодые, у нас, на севере, рождённые. Они летели и запоминали дорогу, чтобы по ней принести нам на будущий год новую весну.

Да, без журавлей не было бы моего детства. Они всегда в памяти. Как им все-все радовались! В нашем большом селе и окрестных деревнях жили люди, говорящие на разных языках, жили очень дружно, так что мне всегда дикими казались межнациональные распри, столкновения. У нас в классе были и русские, и татары, и марийцы, и удмурты, и мордва, и чуваши, кто ещё? Все свои, все рады друг другу.

Дагестан с его многоцветием северо-кавказских народов можно уподобить моей Вятке с многоцветностью её северных речений и обычаев.

Да, а любовь к журавлям была единой у всех.

За тысячелетия своих перелётов они своими воздушными нитями сшили нас в единое целое, которое и зовётся Россия. Да, кто не был в Дагестане, не познал до конца Россию.

 

Неужели я мог прожить жизнь и не побывать в Дагестане? Нет, это невозможно. Я только что с трапа самолёта. После южной жары вдыхаю московский холод, как хорошо! А в благодарной памяти солнечные дни гамзатовакого праздника «Белые журавли». Лица людей, которые внимали выступлениям поэтов, съехавшихся отовсюду, как на ежегодный экзамен верности Поэзии. Разные языки в переводе на русский звучали. Русский, как никакой другой, избранный свыше для выражения чувств и мыслей разноязыкой нашей российской семьи. Странно даже видеть потуги деятелей во властных структурах объявить английский язык языком общения в России. Английский – деловой язык, язык торговли, в нём Пушкина, Тютчева, Лермонтова нет, нет и Некрасова, и Есенина, души нашей в английском нет. Его просто мало для выражения вечных понятий любви и сострадания. И не только. В нём есть нечто захватническое: где он появляется, там колонизация, сырьевая база, где русский – там единение людей. 

Распахнутый простор над родиной автора «Журавлей», над его могилой. Вот и занял дорогой наш поэт место в строю защитников мировой культуры. Не печалью веет от надгробных молитв, торжественностью и радостью от того, что мы – современники – жили во время создания им оставленных нам произведений.

Помню освежающее впечатление от книги «Мой Дагестан». И не случайно перекладывал её на русский язык поэт Владимир Солоухин. Расул Гамзатов уже тогда был знаменит, переводчики считали за честь переводить его. Но выбрал он Солоухина. Они были синхронны сердцами в главном, в сыновней любви к родине. К тому времени были широко известны и знамениты солоухинские «Владимирские просёлки». Кто, как не он, почувствовал братскую любовь аварского собрата к рассветам и закатам этих суровых и прекрасных мест, к этим много перестрадавшим людям?

И вообще надо вот что заметить. Мы всё говорим о влиянии русской литературы на литературы народов и Советского Союза, и теперешней России. Но есть же влияние и литературы этих народов на русскую. Есть, и непременно. Расул Гамзатов здесь чёткое этого доказательство.

«Мой Дагестан» очень благотворно повлиял на всплеск обращения русских авторов к своим истокам. Напрямую или косвенно повлиял. Выстраивается такой ряд: «Лад» Василия Белова – изумительные очерки о культуре вологодской земли, распутинская «Сибирь-Сибирь», абрамовская «Трава-мурава», лихоносовская «Тоска-кручина», потанинские «Пристань» и «Над зыбкой», астафьевские «Затеси», личутинская «Русь неизъяснимая», екимовская «Пастушья звезда»… это только то, что сразу приходит в голову. Осмелюсь назвать и свою «Вятскую тетрадь». Это литература любви к родине. Именно такая письменность держит нравственный свод над Отечеством, не давая превращать его в территорию проживания, а называть и считать Родиной. Любовь к ней – главное чувство, которое более всего спасает нас. Совсем не случайно, что литературу, мною названную, никогда не поддерживают либеральные критики. Полное ощущение, что у них и родины нет. И как это можно не любить Россию, если рождён в ней? Но вот – не любят.

Незабываемые – журавлиные – дни. Всё проходило так сердечно, слаженно, что я только дивился высокой организации, одухотворённости, праздника. Она в том, что и организации не заметно, только и видишь этих, полных внимания и радости нарядных людей. Может быть, даже и хорошо, что нынче встречи были выведены из помещений на улицу. Стоять у микрофона в закрытом пространстве или быть перед этими горами, облаками, гостеприимными, внимающими тебе людьми – разница немалая. Тут тебя не только аудитория слушает. Тут ответственность за произнесённое слово усиливается: небеса поэта над тобой.

Выступали и приехавшие поэты, и дагестанские. Для себя я открыл многих, особенно народную поэтессу Дагестана Аминат Абдулманапову. Вообще дагестанская поэзия – образец чистоты слога и гармонии его с формой звучания.

 Отец мой не читал мудрёных книг,

 Да и писать, как следует, не мог,

 Но за аулом выкопал родник,

 Суровой жизни подводя итог…

 Не иссякает чистая вода,

 Её питают недра отчих гор,

 Где мой отец остался навсегда,

 А кажется, что жив он до сих пор.

 Он жив, отец Аминат. Он дал жизнь дочке, а дочка дала ему жизнь в слове. Слушал чтение Аминат, и как же мне захотелось так же, хотя бы в прозе, сказать о своём дедушке Семёне Ефимовиче Смышляеве. Случай точно такой: родник в деревне, который так и звали: дяди Семёна. Дедушка неграмотный, но был знаменитым лоцманом, плотогоном, водил плоты по Вятке и Каме. Родник жив.

Всё в мире живо.

И незыблемо стоит столица красоты Дагестана аул Гуниб. Так назвал его Магомет Ахмедов. Я бы добавил: и город мужества. Здесь, где был пленён имам Шамиль, воины с обеих сторон показали высочайшие образцы воинской чести и смелости. Здесь начало нашего совместного существования в этом мире.

«Кто не был в Гунибе – не был в Дагестане» – такое изречение написано на обложке справочного буклета с видами аула, с рассказом о его истории. Но сейчас я счастлив: не книга в руках – сам аул во всю ширь своей красоты открылся с площадки обзора. Тут забываешь все тяготы нелегкого пути, спуски и подъёмы, повороты и развороты, на которых меня, жителя северных равнин, даже укачивало. Всё плохое проходит – ты лечишься родиной Поэзии, дышишь её воздухом, ты на высоте полёта журавлей.

 

Источник

 

Владимир Крупин – лауреат Патриаршей литературной премии 2012 года

 

 




Лицензия Creative Commons 2010 – 2020 Издательский Совет Русской Православной Церкви
Система Orphus Официальный сайт Русской Православной Церкви / Патриархия.ru