Райские яблочки

Райские яблочки 02.10.2015

Райские яблочки

На сайте Православие.RU опубликован рассказ номинанта Патриаршей литературной премии писателя Алексея Солоницына.

Стоит дивная, необыкновенная осень. Говорят, такой благодати ни у нас на Волге, ни в Москве не было уже больше ста лет. Я сижу на скамейке в больничном парке, и сквозь расступившиеся дубы, ясени, березы вижу синюю воду, голубое небо, и на душе тихо и светло.

Как раз на эти последние дни сентября приходится день рождения мамы, и я думаю о ней и вижу ее лицо. Она улыбается, зубы у нее белые, глаза карие, на лбу и на висках завитки черных густых волос — как у Кармен. Лицо это самое красивое в мире — так я считал лет, наверное, до шестнадцати.

Мне было двенадцать лет, брату шестнадцать, когда он после седьмого класса пошел работать на завод. И вот мы решили с ним устроить маме праздник на день рождения, в такие же чудные дни, как и сейчас.

Мы уселись за стол. Передо мной лежал чистый тетрадной лист. Я обмакнул перо в чернильницу и приготовился записывать все, что мы решим купить к праздничному столу. Отец в командировке, и нам с братом выпало отметить мамин день рождения.   

— Так. Картошки — два кило. Нет, лучше — три.

Почерк у меня хороший, меня за него хвалят, я отличник, а Толя вечно спешит.

Учился он то плохо, то хорошо, наверстывая упущенное. После седьмого класса пошел в строительный техникум, проучился там полгода, бросил, пошел на завод.

— Так. Помидоров кило. Нет, там посмотришь: штуки три возьми. Но хороших, крупных. Понял? Дальше. Лук, петрушка, укроп. Лучше возьми пучок. Но смотри — чтобы свежее все было!

— Да знаю! — раздраженно ответил я.

— Не ерепенься, пиши. Лук репчатый. Спросишь у бабок, чтоб был сладкий.

— Знаю.

— Ничего ты не знаешь. Слушайся, когда старшие говорят. Так. Огурцов соленых — штуки три. Хорошо бы свеженьких... Да где их сейчас взять! Ладно. Будет у нас салат, подсолнечное масло есть. Пожарим картошечки... Что еще? Конфеты я сам куплю, в магазине... И печенье...

— Может, пирожное? Хоть одно?

— Наверное... На нашем заводе я видел в киоске ром-бабы... Знаешь, сверху политы коричневой такой подливкой, как куличи...

— А дорогие?

— Посмотрим. Так. Хлеб у нас есть. Картошечка, салатик, потом чай... Может, сварганем и щи?

— Можно. Тогда надо капусты, какой-нибудь приправы...

— Приправа у нас есть, я смотрел. Пиши: вилок капусты... Кажется, все. Вот тебе пятерка. Держи. Как придешь с базара, начинай чистить картошку, поставь кастрюлю с водой. Не забудь посолить... Так. Еще что не забыть... Правильно, деньги засунь в «пистончик». Если останется что, принесешь... Я как с завода приду, чтобы вода уже кипела... И все нарезано было... Понял?

Я спрятал пять рублей — купюру темно-синего цвета с гербом Советского Союза посредине — в маленький кармашек брюк, который и назывался «пистончиком». Успокаивающе кивнул брату.

Он проверял, все ли нужное взял на работу. Толя выше меня почти на голову, светловолос, голубоглаз — в отца. А я себе кажусь ужасно маленьким, у меня вихор черных волос загибается, глаза карие, щечки румяные, мне ненавистно свое лицо, хотя все говорят, что я «в маму». А уж когда говорят: «какой хорошенький» или «славный мальчик», я готов в ответ сказать что-нибудь грубое, обидное, чтобы не сюсюкали.

— Ну, Але (так он меня звал), не подведи. Я на тебя надеюсь.

— Не беспокойся.

Толя ушел на завод, а я быстренько собрал кошелку и отправился на «Пешку» — так называли у нас базарчик, где торговали овощами, яблоками, сезонными ягодами, барахлишком, скобяными товарами.

Овощной ряд находился под деревянным навесом. Прилавки — длинные доски, на которых выставлены выращенные в садах-огородах овощи и фрукты. Почему-то покупателей почти не было, я это хорошо запомнил. Продавцы, в основном бабушки, обрадовались, увидев меня.

— Смотри-к, какой покупатель пришел, — сказала одна из них, улыбаясь. — Чего тебе, голубок?

Я зло посмотрел на бабку, потому что она назвала меня «голубок».

Степенно достал список, составленный дома, уставился в него.

— Так, — сказал я, подражая брату, — прежде всего картошка...

— Возьми у меня, — сразу вмешалась бойкая бабушка, стоявшая рядом с той, которая назвала меня «голубком».

— А почем? — я взял одну картошку, придирчиво рассматривая ее.

— Дак дешевче не найдешь. А посмотри, кака картошечка. Хоть на выставку.

— И правда, бери у нее, — посоветовала бабка- «голубка». Все они были в платках, похожи друг на друга. Но эту, первую, которая вступила со мной в разговор, я все-таки запомнил. По глазам, по кругленькому лицу, как у нашей бабани, которую мы любили и первые годы приезда в этот город жили у нее. И еще по улыбке, которая не сходила с ее как будто выглаженного, без морщин, лица.

— Что у тебя там в списке? — спросила она и протянула к моему тетрадному листочку руку. Я уже перестал злиться на нее, рассмотрев, что она похожа на нашу бабаню. Я отдал ей листок, она приблизила его к лицу.

— О, как хорошо ты пишешь! Хорошо учисси? А что эт тебя на рынок послали?

— Я отличник, — снисходительно сказал я. — Мне доверяют, вот и послали. У матери день рождения. Брат на заводе, мать на работе.

Я следил, как бойкая старушка взвешивает мне картошку — боялся, как бы не положила «под шумок» гнилья. Но картошка оказалась и в самом деле отличной. Полез за деньгами, но тут еще одна старушка, которая торговала репчатым луком и зеленью, подозвала меня к себе. Мой тетрадный листок перекочевывал от одной старушки к другой. Они смотрели в него, одобрительно кивали, оценивая мой почерк.

— А где отец? Нету? С войны не вернулся?

— Вот еще! В командировке. Потому мы с братом решили сегодня сами стол накрыть.

— О-о-о!

— Молодцы!

— И готовить умеешь?

— А то! Сколько раз на рыбалке уху варил. А щи и того проще. Надо вот только вилок хороший выбрать.

— Это у меня, — сказала еще одна бабушка.— Выбирай.

— А мясо-то для щей есть?

— А лаврушка? Перец? — наперебой интересовались бабушки.

— А еще хорошо приправу положить. Вот у меня тут есть, возьми-ка. Тут всякого я понабрала — хоть для щец, хоть для борща. Хоть если что мясное жарить.

— Мяса у нас кусочек небольшой. На щи хватит, — важно ответил я и взял из рук одной бабушки свой листочек.

— Так. Кажись, все...

— Нет, не все, — сказала еще одна бабушка, стоявшая самой последней в ряду. — Погляди, какие у меня яблочки. Ранетки. Одна к одной. Все спелые, все вкусные.

— Не, яблочки мне не положены. Не смогу.

— Сможешь! Ну-ка, дайте мне его сумку. Это тебе будет с походом!

«С походом» у нас говорили, когда давали бесплатно сверх того, что ты просил.

Бабушка насыпала мне ранеток, аккуратно упаковала все купленное.

— Ну вот, теперь все, — сказала бабушка, которую я про себя назвал «ранеткой». — Готовить что ль, сейчас начнешь?

— Капусту порежу сейчас. Потом уроки. А как из школы приду, буду картошку чистить. Брат придет, начнем жарить. Он и сладкого какого-то там принесет. Говорит, у них на заводе продают какие-то ром-бабы...

— О-о-о!

— Эт еще что такое?

— Да навроде куличей. Я пробовала.

— Ну, иди, сынок. А то мы тебя заболтаем — покупателев-то нет.

— Да, день-то такой, рабочий...

— Зато погоды отменные.

— Да! Золотая осень...

Я торопливо зашагал домой. Капусту нарезать, уроки сделать... Успею?

Должен успеть!

Чтобы мамке сюрприз вышел! Чтобы она поняла, как мы ее любим...

Я все успел. Уроки пролетели быстро. Помчался домой и к приходу брата уже запустил в кипящую воду кусок мяса, нарезал капусту. Посолить не забыл.

Картошку порезал «палочками», как меня научила мама. Мы с Толькой весело переговаривались под радостное шипенье жарящейся картошки. Успели накрыть стол к приходу мамы.

Надо ли описывать, как она была рада. Как обнимала и целовала нас. Надела шелковое платье, которое особенно шло ей. И не забыла причесаться, сделав завитки на лбу и у висков — как у Кармен.

Достала бутылку вина, правда, начатую. Но это не имело значения. Налила Толе полную рюмку, а мне половинку. Поели — мама нахваливала щи, жареную картошку.

Потом спросила, как я ходил на «Пешку».

Я стал весело рассказывать, как меня встретили бабушки, как наполнили мою сумку самыми лучшими овощами да еще дали ранеток впридачу...

— Во сколько же тебе все это обошлось?

Да хватило! Вот, еще осталось...

Я полез в пистончик.

И к удивлению всех, а более всего к своему собственному, вытащил Толины пять рублей, которые он дал мне утром.

Как завороженный я смотрел на эту купюру темно-синего цвета с гербом Советского Союза над цифрой и надписью «Пять рублей».

— Наверное, они так увлеклись, снаряжая тебя, что про деньги-то и забыли, — сказала мама.

— Наверное...

— Вот что. Завтра с утра пойдешь на Пешку и рассчитаешься с бабушками.

— А они там будут? — спросил Толя. — Ты их запомнил?

— Вроде...

— Ну и ну! — мама рассмеялась, и наше напряжение сразу улетучилось. — Ну, и артист у нас Лешенька!

Мама ошиблась. Артистом стал Толя. Главные его работы в фильмах Андрея Тарковского, нашего великого режиссера, среди которых лучшая — Андрей Рублев.

Но вернемся к осеннему дню 1950 года.

Да, наверное, бабушкам понравилось, что я пришел на базар, что сказал про мамин день рождения... Вот они и «увлеклись», как казала мама.

И мы с большим удовольствием стали грызть ранетки или, как их еще называли, райские яблочки — красные, сочные, сладкие.

На следующий день я пошел на Пешку. Но моих бабушек уже там не было. У прилавка стояли другие бабушки. Если были бы те же самые, они бы окликнули меня, спросили, какие у нас получились щи, была ли зажаристой картошечка.

Но никто не обратился ко мне.

И я ушел с Пешки, так и не разменяв пять Толиных рублей, заработанных на заводе.

***

Опять стоит золотая осень, как тогда, в послевоенные годы.

Падают, кружатся листья, ложатся на землю. Я смотрю на Волгу, на притихшие деревья, жухлую траву и думаю о тех бабушках, которые собрали мне полную сумку овощей и еще положили сверху райские яблочки.

И я теперь понимаю, что они не забыли взять с меня деньги, а сознательно снарядили меня к праздничному столу, который мы с братом готовили для мамы, не взяв с меня ни копейки.

Они увидели во мне такого же, как у них, внука, который так же, как и я, любит свою маму и считает ее самой красивой на свете.

Да, те яблочки действительно были райскими. Потому что все бабушки, что вырастили нас, пока отцы воевали, умирали, а матери день и ночь трудились на заводах и в полях, не доедая, не досыпая, мечтая только о Победе, приближая ее, ожидая своих мужей, отцов, сыновей, где же они, как не в Раю?

Конечно, они там, только там, рядом с самим Господом, его святыми и праведниками.

Алексей Солоницын






© 2010 Издательский Совет Русской Православной Церкви, Официальный сайт